• Архив номеров
  • Погода в Абакане:
  • знач. изм.
    EUR USD 19/07 36.18 0.1937
    EUR EUR 19/07 49.58 0.5674

Архив

Последние комментарии

Новые темы форума

Объявления

Партнеры

Вопрос-ответ

Двум другим известным соединениям, которые тоже постоянно участвуют в параде на Красной площади - гвардейскому танковому Кантемировскому и гвардейскому мотострелковому Таманскому, - министр обороны накануне Дня Победы вернул прежнюю структуру и почетные наименования.
Закончился Парад пролетом шести самолетов Су-25, раскрасивших чистое небо над Москвой цветами российского флага. подробнее

Добавить вопрос

Имя
E-mail
Вопрос:
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Отправить

    НАШ ВЕЧНЫЙ ДОЛГ

    2016.05.06 0
    НАШ ВЕЧНЫЙ ДОЛГ

    Мне повезло – я не видел войны. В памяти детства сохранились о том времени только длинные очереди за хлебом – магазин стоял в нашем дворе – и молчаливая толпа людей, окруживших безногого солдата. Серьезно и сосредоточенно он играл на гармони и пел про темную ночь. Песня была знакома, ее тогда пели все.
    И еще помню деньги. Их было много. Они не входили в фуражку. И люди клали их просто на землю, у коляски солдата. Вернее, помню не сами деньги, а то, что хорошо знал: шахтера с отбойным молотком – на рублях и Ленина – на красных тридцатках.
    А вот день Победы помню хорошо. И пусть это было в маленьком сибирском городке, радовались там, наверняка, не меньше, чем в Москве, Берлине или спасенной Праге.
    Помню, как обнимались на улице люди. «Победа! Победа! Победа!» – слышалось отовсюду. Помню, как меня схватила на руки какая-то женщина. Видимо, я был ближе всех к ней, а может быть самый меньший среди детворы. Она смеялась и плакала, и целовала чужого пятилетнего пацана. Я до сих пор помню радость и боль на ее лице. Может быть она радовалась за нас – ровесников войны? Радовалась, что мы выжили в эти страшные четыре года. И плакала о том или тех, кто не дожил до этого долгожданного весеннего праздника. Я никогда не забуду того дня.
    А вот Николаенко мог бы рассказать о войне больше. Страшной бедой прошла она через жизнь наших отцов. Но они выстояли. И сделали невозможное – победили в этой войне. И навсегда остались для нас фронтовиками – людьми из легенды. Но Николаенко не любит сейчас вспоминать о войне. Годы проходят, но боль о погибших друзьях все так же свежа. И порою сдает сердце, когда память слишком щедро воскрешает события и лица тридцатилетней давности.
    Я попросил его рассказать о самом памятном дне войны. Александр Николаевич чуть помедлил и начал рассказывать о 22 июня 1941 года.
    Он запомнился летним теплом, ярким солнцем и чистым голубым небом. Где-то далеко на западе уже рвались бомбы и умирали дети, а у нас в Сибири об этом еще не знали. Ласковое утро обещало хороший день, и люди начинали его с мирных планов и забот.
    Бригада Михаила Черкасова спозаранок проверяла сети. По ровной неподвижной глади Беле разошлись лодки, и рыбаки привычно и споро выбирали рыбу. Улов обещал быть хорошим. Азарт удачи поднимал настроение, работали легко и весело. Самый молодой в бригаде семнадцатилетний Санька Николаенко старался больше всех. В воскресный день хотелось пораньше закончить работу и убежать в Шира к друзьям.
    Он пришел к рыбакам год назад. Черкасов взял его тогда на испытание, да так и оставил у себя. Парень пришелся «ко двору»: был весел и старателен. А бригадир любил таких, охотно учил его нехитрому рыбацкому делу.
    Они уже убрали улов, развесили на кольях сети, когда из Шира прибежали пацаны – война! Казалось, от этой вести должна была вздрогнуть земля, разверзнуться небо или хотя бы ударить гром. Но так же неподвижно голубело июньское небо, где-то высоко-высоко радостью заливались жаворонки, да лениво плескалась у берега вода. Эта противоестественность страшной беды и мирного покоя природы осталась в памяти на всю жизнь.
    – Отрыбачили Сашка,– сказал, тогда бригадир. – Не дали пожить...–, и он выругался с какой-то несвойственной ему злобой. Николаенко запомнил это до сегодняшнего дня может потому, что обычно бригадир ругался редко. – Ты скоро здесь самый старший будешь, продолжал он. – Так сети, лодку береги. Новые теперь не скоро получишь. Не до сетей будет…
    Михаил Иванович Черкасов ушел на фронт в первые дни. Ему не пришлось больше рыбачить. Он погиб, защищая Родину.
    А Санька по-прежнему выходил по утрам на Беле. Привычно греб до боли в плечах, в привычных местах ставил сети. Только не было больше в работе радости. Еще несколько дней назад рыбаки охотно ночевали в землянке у озера. А теперь по вечерам все спешили домой. Главным было узнать, как там, на фронте... А там было тревожно. От голоса Левитана холодело в груди, к горлу подкатывался комок.... Парни бредили одним: на фронт, только на фронт. А им пока говорили: ваша помощь фронту в работе. И они работали за счет сна и отдыха, ставя в тупик нормировщиков своей выработкой. Эта закалка сохранилась в характере на долгие годы.
    Впервые мне рассказали о Николаенко года три назад. В компрессорный цех Ширинского молочноконсервного комбината меня привел секретарь партийного бюро.
    – Наш лучший коллектив, сказал он тогда; потом добавил: – Николаенко работает здесь...
    В компрессорном делают холод. Кругом трубопроводы, гул моторов, рабочая чистота и порядок. На стене, над столом дежурного висел красный вымпел – победителю в социалистическом соревновании. «Оборудование работало нормально» прочитал я последнюю запись в сменном журнале.
    Остановка компрессорного – это, по сути, остановка всего завода, десятки тонн испорченной продукции. Но цех не знает простоя. Здесь уже более 5 лет работает коллектив коммунистического труда. Случись поломка – у машин независимо от смен собираются все. Приходят молодые М. Ваганов, А. Ткачев, А. Потехин, приходят повидавшие на своем веку Николаенко и Новиков, за дело берется сам начальник цеха И. Крюков. Потому так однообразна в сменном журнале короткая запись: оборудование работало нормально. Чувство товарищеской взаимопомощи – характерная черта этого небольшого коллектива. А потом они моют руки и за проходной расходятся по своим домам. Невысокий, плотный мужчина неторопливо идет по поселку. У военкомата толпятся парни, украдкой курят, смеются.
    – Пацаны еще, а уже призывники, – мелькнула мысль. – Хотя почему пацаны. Вовка же служит. Даже не верится: его сын солдат. Съездить бы попроведать... А может лучше пусть сам заслужит отпуск.
    Парни смолкают, торопливо прячут в рукава окурки, кто-то здоровается.
    – Дядь Саша Николаенко, – слышит он за спиной чей-то шепот... Ох, пацаны, пацаны. А давно ли, кажется, сам был таким...
    Он пришел в военкомат без повестки. Военком прочитал заявление: «прошу направить меня на фронт...» и почему-то не стал убеждать стоящего перед ним парня в том, что время его еще не пришло. Может быть, комиссар устал уже убеждать, а может просто понял, что этот будет ходить до конца.
    – Вот что, – военком взглянул на подпись под заявлением. – Николаенко, мы удовлетворим твою просьбу. Пойдешь в школу лыжников.
    А в сентябре сорок первого в Шира провожали еще один эшелон мобилизованных. Какой уже по счету... На вокзале словно боялись что-то спугнуть: разговаривали вполголоса, торопливые рукопожатия, поцелуи и слезы сливались в сплошной тоскливый гул. Эшелон уходил, а женщины и дети еще долго оставались на путях, словно надеялись продлить для многих последние минуты свидания. В этом сентябрьском эшелоне Христина Ивановна Николаенко проводила и своего сына Сашу.
    Лыжников готовили на серьезное дело. С раннего утра до глубокой ночи они занимались физической подготовкой, учились стрелять из всех видов оружия, владеть приемами рукопашного боя. В непроглядную осеннюю темень их поднимали по тревоге и приказывали занять рубеж где-либо километрах в 10-15 от лагеря. Главным пока было время. И они бежали сквозь дождь и темень по осенней грязи к этому пока еще учебному рубежу. Порой казалось, не выдержит сердце, от пота щипало глаза, невыносимой болью стягивало мышцы ног. Позднее они поймут и оценят эту жестокую настойчивость командиров, но тогда о фронте мечтали, как об избавлении от этих изнурительных тренировок. Не все выдержали тяжесть этой учебы. Немало ушло в другие подразделения. А Санька остался. В бригаде считали его веселым и старательным, а он был еще и упорным. В конце ноября они закончили учебу и получили приказ об отправке на фронт.
    Когда-то в школе Санька мечтал побывать в Ленинграде. Кто из нас не мечтает об этом? А теперь они обходили его стороной, чтобы защитить от врага. Город только угадывался во тьме. Во всей его многокилометровой громаде не светилось ни одного окна, не раздавалось ни одного мирного звука. Только где-то впереди, куда шли солдаты, вспыхивали зарницы. Там был фронт.
    Первая схватка с врагом была принята Николаенко и бойцами его отделения в лесах под Ладожским озером при налете на вражеский штаб. Бесшумно подойдя к селу на лыжах, сняв часовых и перерезав все провода, идущие от здания, они ворвались в штаб. Заколов штыками несколько спящих гитлеровцев, взяв документы и двух «фашистов-языков», они вернулись в свое подразделение.
    Восемь таких налетов было совершено Николаенко и его друзьями, а при девятом он был тяжело ранен в ногу и направлен в госпиталь. Так описано начало его боевого пути в сборнике документов и писем с фронта «Красноярцы – герои Отечественной войны».
    Это случилось весной 1942 года. Раненого и контуженого Николаенко вывезли с передовой в тыл. Только через три месяца он возвратился в строй. Но на фронт не попал, а был направлен во вновь формировавшуюся часть командиром отделения. К зимним боям здесь готовили лыжную бригаду. Дело было знакомым. Год назад он уже прошел такую школу и теперь настойчиво передавал свой опыт бойцам отделения. По утрам вместо физзарядки бежали в лес. Набивали хвоей вещмешки и несли в лагерь. Хвою рассыпали на поляне, а потом занимались лыжной подготовкой. Хвоя заменяла летом снег. Осенью бригаду бросили в район Сталинграда, где наши начинали окружение гитлеровских войск. Начались беспрерывные бои, длительные переходы и снова бои – жестокие и беспощадные.
    Ему не пришлось испытать горечи отступления. Зато он познал радость освобождения родной земли. В начале сорок третьего лыжники, совершив стремительный рейд по придонской степи, ворвались в село, занятое гитлеровцами. Для немцев это оказалось полной неожиданностью. Почти не оказав сопротивления, они в спешке отступили. Бойцы еще не успели остыть от боя, а по селу уже разнеслось: сибиряки пришли. Слезами радости встречали их жители.
    – Какие же они, сибиряки, – все допытывалась у солдат какая-то женщина.– Посмотреть бы хоть на них...
    – Да вот командир наш из Сибири, – смеясь, показывали на Николаенко бойцы отделения.
    – Смотри мать, любуйся на него.
    Женщина недоверчиво смотрела на невысокого, обветренного сержанта, лица которого едва ли еще касалась бритва.
    – Господи, какой же это сибиряк. Он же чуть больше моей дочки, дите еще...
    Она не знала, что за плечами этого парня уже десятки боев, сотни километров фронтовых дорог.
    А они шли дальше на запад. В кровавых боях, освобождая захваченные гитлеровцами деревни, села, города, наши войска весной 1943 года вступили на Украину.
    Стрелковое подразделение, в котором служил сержант Николаенко обороняло железнодорожную станцию Тарановка. Гитлеровцам до зарезу нужна была эта станция. Захватив, ее они планировали начать новое наступление на уже освобожденный Харьков.
    Станцию не отдавать – таков был приказ командования.
    В течение дня Тарановка несколько раз переходила из рук в руки. На прорыв обороны немцы бросили танки. Неудержимой лавиной двигались они на позиции наших бойцов. От грохота гусениц дрожала земля. Казалось, нет силы способной остановить эту лавину. Но на пути танковой колонны стоял взвод коммуниста лейтенанта Шаронина. Он и 24 бойца ценою своих жизней сорвали эту атаку. Подпустив танки вплотную, шаронинцы со связками гранат бросались под гусеницы гитлеровских машин. Родина высоко оценила подвиг бойцов. Все 25 человек были удостоены звания Героя Советского Союза.
    Весть о мужестве шаронинцев разнеслась по всей линии обороны, солдаты поклялись отомстить за смерть своих товарищей. В тот же день после отбитой атаки Николаенко написал заявление о приеме в партию. И собрались в траншее коммунисты и единогласно постановили: принять Александра Николаенко в члены ВКП(б). Первое партийное собрание в жизни Николаенко было недолгим. Его прервала очередная атака гитлеровцев.
    Но тот день на всю жизнь отмечен для него медалью «За отвагу» и партийным билетом, который он носит уже 32 года.
    А ведь ему тогда не было и двадцати. Молодым в таком возрасте сегодня говорят: у них вся жизнь впереди. У него впереди был Днепр. Солнечным сентябрьским днем часть майора Потемкина вышла к великой реке.
    «Чуден Днепр» при тихой погоде» – это еще со школы знали все. Но только теперь старшина Николаенко из Хакасии увидел это собственными глазами. По ночам при свете луны Днепр казался до боли родным и знакомым. От него несло привычными для рыбака запахами и сыростью, так же чуть слышно плескалась вода. Но сейчас луна мешала.
    Несколько дней назад из добровольцев была сформирована штурмовая группа для захвата плацдарма на той стороне. Пойти пожелали многие. Но командование отбирало самых опытных, самых решительных и хладнокровных. Кажется, никогда старшина Николаенко не волновался, как в тот раз. Он первым сделал шаг вперед, когда майор Потемкин вызвал добровольцев.
    Но этот шаг одновременно с ним сделали и сотни бойцов. И вот тогда ему казалось, что майор, обходя строй, не обращает на него никакого внимания, что он не зачислит его в эту группу. Но майор знал и ценил сибиряка. Позднее он напишет его матери: «Уважаемая Христина Ивановна! Я счастлив, что Ваш сын Александр в ожесточенных боях при удержании плацдарма на правом берегу Днепра показал себя мужественным, храбрым воином, умножившим славу вверенной мне части. Его ратные подвиги с начала пребывания на фронте, воодушевляли каждого из нас в сражениях. От всего сердца благодарю Вас, Христина Ивановна, за то, что воспитали такого сына».
    Но это будет потом. А сейчас Николаенко лежал в траве и всматривался в тот вражеский берег, который предстояло взять. Он был спокоен. Майор включил его в состав группы. – Пора, – сказал кто-то в темноте. И берег ожил. Справа и слева поднимались бойцы. На руках несли из кустов лодки. – По местам! – раздалась команда. И тогда они сделали первый шаг к подвигу.
    Немцы обнаружили лодки только на подходе к берегу. Все увидели, как стремительно рванулись к небу огоньки ракет и, рассыпавшись в вышине, озарили речную гладь бледно-серым светом. И в этом дрожащем сполохе неестественно громадными стали вдруг лодки и сидящие в них бойцы.
    А может это только казалось. Хотя нет, Николаенко хорошо помнит, как от этого света он вдруг почувствовал себя большим и, беспомощным. А притаившийся в злобе берег уже ожил. Дружно ударили пулеметы, и рваные нити трассирующихся пуль протянулись от берега, вспенили воду почти рядом с бортом, рикошетя, запрыгали по воде. А еще через минуту река всплеснулась первым артиллерийским разрывом.
    До берега оставалось совсем немного, когда снаряд накрыл одну из трех лодок. Николаенко видел, как разметало взрывом бойцов, как оставшиеся в живых с поднятыми над головой автоматами гребут к берегу вплавь. Но они были бессильны помочь им здесь. Малейшая задержка грозила гибелью всем, срывала выполнение задания. Спасти от пулеметного огня отставших могла только атака. И они с хода рванулись вперед.
    Ночной бой был яростным, но недолгим. Бойцы забросали первую траншею гранатами и, не давая гитлеровцам прийти в себя, обрушились на вторую. Вскоре и здесь все было кончено. Немцы отступили, оставив на позициях в целости и сохранности три пушки с запасом снарядов. Эти пушки бойцы развернули и выкатили на прямую наводку. И весь остаток ночи готовились к обороне.
    Немцы, видимо, не принимали ночную атаку всерьез. Они считали, что это просто разведка боем и не спешили рассекречивать свои позиции. И только с рассветом забеспокоились.
    Первую атаку наши встретили огнем захваченных пушек. И гитлеровцы потратили немало времени, прежде чем заставили их замолчать.
    Потерпев неудачу в первой атаке, они взялись за дело всерьез и основательно. На позиции, занятые нашими бойцами, обрушился артиллерийский огонь. Враг не жалел снарядов, решил любой ценой взять захваченный ночью плацдарм. Но как только смолкала артиллерия, и гитлеровцы поднимались в атаку, перепаханные снарядами траншеи встречали врага автоматным огнем.
    Сколько было в тот день этих атак – Николаенко не помнит. Да их и не считали. Отбив одну, готовились к следующей. А немцы не давали передыху. Не сломив силой, они подтянули к передовой громкоговорители. И загремело в воздухе: «Рус сдавайся. Сопротивление бесполезно. Рус сдавайся!». Они сулили все земные блага в награду за предательство. Стихал громкоговоритель – поднимались в атаку гитлеровцы, и снова их встречали автоматы... Но враг не терял надежды и, отступив, снова предлагал: «Рус сдавайся!». Немцы знали, что с каждой атакой защитников плацдарма остается все меньше и меньше. И упрямо кричали – рус сдавайся!!!
    В конце дня старшина Николаенко обошел захваченную ночью траншею. В живых на плацдарме вместе с ним было только шестеро. Залитые кровью собственных ран и убитых в рукопашной врагов, черные от пороховой гари бойцы готовились к отражению очередной атаки. Они знали, что эта атака для них будет последней, но были полны решимости выполнить свой долг до конца. Думал ли Николаенко в тот час о смерти – он сейчас уже и не помнит. А тогда они просто об этом не говорили. Да и говорить друг другу что-то было бесполезно. От грохота разрывов, беспрерывной стрельбы, лязганья танковых гусениц они к вечеру того дня вообще перестали слышать. Они не слышали, как с левого берега наши начали в сумерках артподготовку. И только когда впереди, в глубине немецкой обороны, вдруг вздыбилась от разрывов земля, они поняли, что это готовится штурм и что последней атаки на их плацдарм уже не будет.
    А потом в темноте они встречали переправившихся с того берега бойцов. Николаенко не слышал, что говорили ему товарищи. Он помнит, как их обнимали, как протягивали фляжки с водой и водкой, щедро угощали махоркой. Шестеро живых с днепровского плацдарма еще не знали истинной цены своему подвигу, который Советское правительство Указом Президиума Верховного Совета СССР от 19 марта 1944 года назовет «героическим». Как святыню бережет сегодня Александр Николаевич Грамоту Президиума Верховного Совета СССР, в которой написано: «Товарищу Николаенко Александру Николаевичу. За Ваш героический подвиг, проявленный при выполнении боевых заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками. Президиум Верховного Совета СССР своим Указом от 19 марта 1944 года присвоил Вам звание Героя Советского Союза».
    Но это будет в марте 1944-го. А в ту сентябрьскую ночь они усталые и счастливые только улыбками отвечали на трогательную заботу товарищей. Их отправляли в тыл. Но Николаенко упросил оставить его. Уйти с залитой кровью товарищей земли можно было только вперед.
    И когда на рассвете переправившиеся подразделения поднялись в атаку, одним из первых рванулся в бой коммунист Николаенко. Он не добежал до вражеской траншеи. Осколок немецкого снаряда остановил его на полпути.
    Да, Николаенко мог бы многое рассказать о войне. Он начал ее в 1941-ом, прошел тысячи километров фронтовых дорог, трижды был ранен. Освобождал Югославию, Австрию, Венгрию. Но он не любит сейчас говорить о войне. И только когда собираются фронтовики – начинаются воспоминания о боях и походах, о живых и мертвых друзьях. Это бывает обычно в День Победы.
    9 мая в Шира всегда празднично. С флагами и транспарантами, с музыкой и песнями приходят на площадь перед Домом культуры школьники, рабочие коллективы всех предприятий и организаций поселка. Но смолкают людские голоса, когда выходит на площадь колонна ветеранов. Ветер треплет поредевшие седые волосы, солнечным блеском горят боевые награды. Фронтовики привычно держат строй. В торжественной тишине районный, военный комиссар начинает символическую перекличку.
    – Шестопалов Иван Иванович.
    – Рядовой Шестопалов пал смертью храбрых в декабре 1942 года, защищая г. Сталинград, – звучит ответный голос.
    – Толстихина Мария Ивановна.
    – Героически погибла, освобождая Украину.
    – Толмачев Алексей Васильевич
    – Герой Советского Союза сержант Толмачев пал смертью храбрых при форсировании Западной Двины.
    – Калинкин Семен Порфирьевич, Ежов Иван Поликарпович, Брагин Николай Афанасьевич, Карабутов Николай Гаврилович... да разве можно всех перечислить, кто отдал жизнь в боях за Родину. По данным военкомата, 3186 ширинцев не вернулись с войны. А разве это все?
    Мы свято чтим сегодня подвиги живых и мертвых. Включаем в состав своих бригад павших земляков И. Полбенникова, В. Чемакина и В. Молокова, так решили рабочие стройотдела Озерного совхоза, принимая обязательство в честь 30-летия Победы. За себя и Героя Советского Союза П. С. Волкова работает бригада В. Балобина из Сонского совхоза.
    Погибшие на фронте парни включены в состав животноводов совхоза «Восток», комсомольцев ремонтных мастерских совхоза «Борец», горняков шахты «Северная», в смену В. Вагановой из Ширинского МКК.
    Сотни погибших сегодня как бы снова в строю, они снова с нами. Своим трудом, своей памятью мы будем всегда признательны тем, кто сражался за нас в те грозные годы. Это неоплатный долг нашей совести и чести. Наш вечный долг перед подвигом живых и памятью мертвых.

    Анатолий Солоненко
    15 марта 1975 года

    Рубрики:

    Номер:

  • распечатать
  • отправить другу
  • Комментарии

    Имя
    E-mail
    Текст
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
    Отправить
    Сбросить
Топ статей

Читаемые:

Популярные:

Комментируемые:

Новости

Фотогалерея

Каталог предприятий

    раскрыть списокскрыть список

    Голосование

    Кто выйдет в финал лиги чемпионов?